Не так давно в редакцию CityDog.io написала читательница. Сообщение было такое: «Я могу историю своих родов написать и того, что было после них на пятые сутки. Вы будете в шоке». Мы связались с девушкой и записали ее монолог.
Начало: «Разрывы сшивали по живому. Было больно»
Жанне 32 года. Своего первого («и сейчас кажется, что единственного») ребенка она родила в свой день рождения – в середине лета.
– Девочка, 3500 г, 53 см. С прической и идеальным маникюром она решила прийти в этот мир в мой день рождения в качестве подарка.
В 19:00 у меня отошли воды, и мы поехали в роддом. Муж уговорил меня на партнерские роды: именно так, не наоборот – я была против этого. Муж очень мягкий и добрый, и я не видела, чем он может мне там помочь. Трудные ситуации мне проще проживать одной, он не умеет успокаивать меня.
К слову, поначалу муж мне мешал; казалось, он не понимал, что делать, суетился, нервировал меня. Но потом я была рада, что он рядом: воду подавал, в душе поливал поясницу теплой водой – и мне легчало.
Иллюстративное фото: Arthur Uzoagba, Pexels.com.
Схватки не начинались до 23:00, и врач с акушеркой приняли решение простимулировать роды с помощью препарата. Врач спала до 10 см раскрытия матки – ее со мной не было. Акушерка подходила несколько раз за ночь – и тоже включилась на 10 см.
Что не так с беларускими роддомами – почитайте эти страшные истории беларусок и мнения экспертов
Сил рожать у меня не было. Мы купили квартиру, делали ремонт – и я не успела отдохнуть перед родами, особенно за пару недель «до»: был план «успеть до родов». Поэтому, когда всё началось, я была уставшая.
Схватки пережила, пришло время потуг... Акушерка посоветовала лечь на левый бок, чтобы было удобнее. Я попробовала, но решила все-таки перевернуться на спину. Сил совсем не было. «Муж, берите ее ногу, пусть она в вас упирается, поджимайте ее, помогайте», – подсказывали мужу. Он слушал, а я не успевала отдышаться. Акушерка нервничала: «Жанна, соберитесь! Вы вредите ребенку! Время идет, тужьтесь, старайтесь!»
Я пробовала… Моя дочь чуть показалась – и, как по горке, скатилась обратно внутрь. Второй раз то же самое. На третий раз акушерка уже помогла ребенку и вытащила ее. Дочка выходила рукой и головой: разрывов у меня было много – и внутренних, и внешних. Я тряслась от холода, но меня ничем не накрыли: «Ждите, пройдет. Это нормально». А дальше я услышала такой разговор между врачом и акушеркой, которые принимали роды:
– Позовем, чтобы зашили?
– Нет, сами научимся.
Разрывы сшивали по живому. Было больно. Муж спросил: «Вы ей наркоз не дадите?» А ему ответили: «Зачем ей эти наркотики?» – и продолжили.
После родов: «Появилось ощущение, что у меня внутри надулся пузырек в кишке»
– С ребенком все хорошо. Как сказала акушерка, успели. Ведь после того, как отошли воды, есть ограниченный период времени, когда ребенок может находиться внутриутробно. Этот срок превышать нельзя.
После родов я хотела, чтобы муж остался рядом. В отделении есть платная палата семейного типа, но она была занята. Нам предложили за те же деньги разместиться в палате попроще, сделав для нас ее более комфортной. Мы согласились – и в 8 утра «заселились». К тому времени врач сказала, что внешний шов у меня маленький, поэтому я уже могу садиться прямо.
А дальше начинается ад. Ходить в туалет было дико больно: всё буквально ощущалось острой болью. У меня внутри будто надулся пузырек в кишке. При обходе я говорила об этом, предполагая, что это геморрой. «Сейчас посмотрим», – отвечали мне, засовывали два пальца и говорили, что все хорошо, геморроя нет. Проктолога мне не звали. Но при этом ходила я странно и неестественно.
У этой минчанки в роддоме случился перелом крестца, но как это произошло – неизвестно
Иллюстративное фото: Polina Zimmerman, Pexels.com.
На тот момент в палате я уже была одна, муж уехал домой: мы оплатили три дня его пребывания в роддоме, а плохо мне стало где-то на четвертые сутки. Ощущение с надутым пузырьком внутри не покидало, я уже не могла нормально сидеть. Муж привез из дома специальную подушку, но она не помогла. Я решила, что, если покакаю, возможно станет легче. Чтобы как-то себе помочь, я решила поставить ректальную свечу на ночь. А уже через сутки меня спасали в реанимации.
Реанимация: «Врач мне сказал: “Счет шел на минуты, мы успели вас спасти. У вас был разрыв кишки”»
– Поставив свечу на ночь, через какое-то время я сходила в туалет: вроде что-то вышло, но я не понимала, всё или не всё. Вторую свечу я поставила в часов 10 вечера, а где-то к часу ночи у меня начал очень сильно болеть живот. Я позвонила в отделение неонатологии и попросила прийти ко мне. Сказала, что мне очень плохо, и спросила, могут ли забрать моего ребенка на пару часов и присмотреть за ним: надеялась, что в скором времени мне станет легче.
На это мне ответили: «В смысле присмотреть? Мамочка, у меня 40 новорожденных под наблюдением, а вы хотите, чтобы я за вашим ребенком смотрела, когда вы здесь?» Но посоветовали позвать акушерку с поста, что я и сделала. Пришли двое, недовольные, что их разбудили. Я объяснила, что мне болит живот, как будто схватки.
– Что вы делали?
– Свечку на ночь поставила.
– Ну вы додумались. Кто на ночь свечку ставит? Вот у вас живот и бурчит из-за этого.
– Очень больно.
– Так вы еще и родили, не забывайте, несколько дней назад.
И они ушли. Но надо мной сжалилась та девушка из отделения неонатологии: она вернулась и забрала дочку. А меня начало знобить. Я легла, попыталась уснуть, но не смогла. Тогда я по стенке в согнутом положении (уверена, что с видеокамер, которые есть в отделении, можно это увидеть) пошла на пост. Попросила дать какое-нибудь обезболивающее – мне предложили только парацетамол: я взяла и пошла обратно.
Пришла в палату и подумала, что надо бы ребенка забрать, что я за мать такая. Мне предложили еще часик присмотреть за дочкой, но я отказалась. В палате мне становилось все хуже. Я начала плакать и молиться: «Доченька, пожалуйста, не просыпайся пока. Мама тебя не сможет на ручки взять. Поспи, пожалуйста, зайка». В итоге дочка проспала около пяти часов.
Фото: Esrannuur, Pexels.com.
Под утро я еще раз позвала акушерок, сказала, что мне очень больно, и попросила о помощи. А они начали мне рассказывать, что у женщины после родов организм слаб, тут болит, там болит, а я еще и свечу поставила. Мол, все нормально со мной. И ушли. Позже ко мне зашла заведующая, которая готова была меня выписывать. А я ей говорю: «Кажется, я умираю. Мне больно». После этого дочку снова забрали в отделение неонатологии, а мне назначили клизму и УЗИ. Но обследование показало только большое количество газов в кишечнике – и всё.
Позже ко мне в палату приехал хирург из областной больницы. Попытался до меня дотронуться, чтобы осмотреть, но я оттолкнула его руку – так больно мне было. Хотелось, чтобы мой живот никто не трогал. Тогда он выбрал точку, в которую нажимал справа внизу: сказал заведующей, что это аппендицит. Но, если бы он нажал в любую другую точку, я точно так же кричала бы от боли.
Через какое-то время пришли санитарки и стали собирать мои вещи. Пока это все происходило, я не заметила и не почувствовала, как сходила под себя. На это санитарки очень разозлились: «Вы что, не могли сказать и дойти до туалета?» Но я даже не почувствовала этого. В итоге приехал реанимобиль, и меня отвезли в другую больницу.
Ни осмотр, ни УЗИ, ни даже рентген не дали никаких результатов. Дежурный врач сказал делать лапароскопию, чтобы понять, что происходит. Меня привезли в операционную, дали наркоз, а дальше я ничего не помню. Проснулась в 4 утра и поняла, что не могу дышать: во рту что-то мешает. Пыталась вытащить это, но мои руки были связаны. Я стучала руками о кровать – и ко мне подошли: «А, пришла в себя. Ну хорошо, полежи еще». Через какое-то время меня развязали и достали трубки. Я поняла, что нахожусь в реанимации.
Пришел врач и сказал, что «счет шел на минуты, мы успели вас спасти. У вас был разрыв кишки, но мы вывели вам колостому. Мне очень жаль». Он ушел, а я не успела спросить, почему все так случилось. Но главное, что мне полегчало. После этого мне начали ставить капельницы: только заканчивался один пакет с лекарством – сразу подносили следующий. И через сутки мне уже сказали, что могут перевести меня в хирургическое отделение.
Следующие четыре дня после операции были сложные: постоянно приходили менять калоприемник (несколько раз он даже рвался), сливали жидкости, которые были внутри меня, а я, можно сказать, заново училась ходить. Мое состояние было настолько тяжелым, что в одну из ночей мне стали сниться кошмары: проснулась в холодном поту и решила, что схожу с ума. Я не могла понять, беременная или нет, есть у меня ребенок или нет, а если есть, то где он.
Как только это прошло, мне стало страшно. Я попросила, чтобы мне вызвали психотерапевта, потом позвонила подружке и долго рыдала ей в трубку. Она выслушала – и меня немного отпустило. К моменту, когда пришел психотерапевт, я уже более-менее успокоилась, поэтому никаких препаратов мне не назначили.
Фото: Marcelo Leal, Unsplash.com.
«После этого меня ждали четыре месяца жизни с калоприемником, вторая операция по сшиванию кишки, депрессия и острая диарея почти месяц»
– В итоге после всего случившегося в моей истории написали диагноз, который потом обследование не подтвердило: дивертикулит (воспаление мешковидных выпячиваний (дивертикулов) стенки толстого кишечника. – Ред.). А это достаточно коварная болезнь. Я хотела разобраться во всей произошедшей ситуации, но сразу несколько врачей сказали мне, чтобы я оставила роддом в покое и просто растила ребенка.
Но то, что меня игнорировали ночью, приговаривая «все в порядке», я не могу и не смогу забыть. Вы понимаете… это могло оказаться не так серьезно, если бы ко мне были внимательнее и позвали врача ночью. Но они просто хотели спать, и им было все равно. А потом в реанимации цитата хирурга: «Вы были между жизнью и смертью, мы еле успели вас спасти». Четыре месяца жизни с калоприемником, куча таблеток, няня для ребенка, вторая операция по сшиванию кишки, депрессия и осложнение после операции – острая диарея почти месяц.
Даже сейчас я не могу сказать, что полна сил. Из пяти месяцев 2,5 я не могла держать ребенка на руках, не могла успокоить, когда дочка плакала… И никто после этого не будет наказан, но со мной останутся сложности с доверием к врачам и страх вернуться в роддом. В этом случае хотелось бы, чтобы память меня подвела – и всё происходящее там забылось. Но мои шрамы и работа над принятием своего тела будут напоминать об этом.
Перепечатка материалов CityDog.io возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.
Фото на обложке: César Badilla Miranda, Unsplash.com.